Рубрики
Истории

Дженис и Дженкинс

Я переехал в Уоррот четыре месяца назад. Маленький, тихий городок на севере Миннесоты в десяти километрах от границы с Канадой.

Здесь было всё то, о чем я мечтал и чего хотел последний год – тишина, спокойствие и дикая природа. Городок находился на берегу озера «Лесное». На западе большой национальный заповедник. В городе пару аптек, почта, магазины, закусочные, ресторан, в общем и целом, всё, что нужно для жизни одинокому и не слишком требовательному к комфорту человеку.

Последние три года были довольно сложными и напряженными для меня.  Тяжелый, уже второй, бракоразводный процесс сломал меня, и в моей голове окончательно укрепилась мысль о том, что я типичный тридцати семилетний неудачник с судебным решением по выплате алиментов на руках.

У меня были попытки вновь завести отношения и стать, как мне всегда казалось, состоявшимся мужчиной… Была в этом какая-то отчаянная убежденность. Убежденность в том, что каждый состоявшийся мужчина должен иметь успешные отношения. Это показатель его состоятельности. Но каждый раз я оставался один. В конце концов я окончательно потерял веру в себя. И со временем стал отдаляться от семейных компаний, полностью ушел в себя, работу и бег.

Тогда я решил перебраться куда-то поближе к природе и спокойствию. Как и хотел. Опыт работы в веб разработке позволял работать мне из любого уголка мира и быть не привязанным к офису.

Днем работа, вечером пробежки. В пятницу вечером закупка продуктов, после которой я заезжал в закусочную на на Момс-Уэй Стейт Авеню. Маленькая пятничная традиция: запеканка из зеленой фасоли, сладкие блинчики с кленовым сиропом и крепкий американо. Выходные, как правило, я проводил в пеших походах по лесам, равнинам или на рыбачил на озере.

Первый раз я заметил её в прошлую пятницу. Потертые голубые джинсы, высокие коричневые ботинки, темно-зеленая клетчатая рубашка, светлые, небрежно собранные в хвост, волосы. Красивое лицо с большими выразительными глазами и аккуратным курносым носом.

Она торопливо вошла в закусочную, заказала кофе, села за дальним столиком, долго смотрела в окно о чем-то размышляя. Затем резко встала и вышла, даже не притронувшись к чашке с кофе.

Я придвинулся поближе к окну и смотрел как она села в машину, уткнулась головой в руль, спустя несколько секунд подняла голову, завела машину и уехала в сторону канадской границы.

В среду я встретил её на почте. Ожидая свою посылку, тайком разглядывал её до тех пор, пока она не почувствовала мой взгляд. Она повернулась внимательно посмотрела на меня и не торопливо отвернулась. Оформила посылку и вышла из отделения почты. Когда я вышел на улицу её машины уже не было.

Остальная часть недели прошла достаточно обыденно – онлайн совещания, новый проект, согласование плана работ, тренировки, пару звонков дочери, снова работа, тренировки… и пятница.

Вечером я написал список продуктов, запрыгнул в свой пикап и отправился в магазин. После, как обычно, на Момс-Уэй Стейт Авеню.

Войдя в закусочную, я увидел, что она сидела на моём привычном месте. Я огляделся и отправился в другой конец закусочной, где еще были свободные столики.

Сделал заказ и стал ждать, изредка поглядывая в её сторону. В один из таких моментов наши взгляды встретились.

Быстро опустив глаза, я взял в руки телефон и стал делать вид, что читаю новости. И тут в голове начался знакомый диалог:

— Ну давай же. Не тупи. Она обратила на тебя внимание. Второй раз. Предложи ей кофе или сок, пончик, форель на огне, фасоль… да что угодно. Главное начни разговор, а там уже пойдет как-то общение…

— Какое общение? Какая форель? Ты забыл, чем всё заканчивается? Давно не было переживаний, бессонных ночей или разбитого сердца?

— Может быть это тот самый последний шанс. Может быть уже больше никто и не обратит на тебя внимание. Возможно, вселенная протягивает руку…

— Ага, конечно, именно так. Кто там тебе протягивает руку? А может это еще раз шанс почувствовать себя отвергнутым? Похоже у кого-то короткая память. Сиди и не дергайся, жди свою фасоль с блинами…

— Никчёмный неудачник. Слабак. Трус. Ну давай признайся, что просто боишься получить отказ. Ты избегаешь знакомств чтобы не было больно потом. Да и вообще кому ты нужен? Ничтожество. Каждый раз одно и то же. Просто молча поешь свой ужин и вали домой. Твоя судьба — одиночество.

Ненавижу себя… Я, вновь, маленький беспомощный мальчик. У меня ничего никогда не получается. Меня никто не любит, и я никому не нужен. 

Внутри всё сжалось от жалости к себе. Стало противно и гадко от осознания того, что снова и снова мой внутренний тиран взял верх надо мной… Снова и снова… 

Скорей бы заказ, ужин и домой… 

— Эй, он выключен. Разблокируй его.

Я поднял голову и увидел, как она стояла около моего стола. В одной руке держала стакан с молочным коктейлем, другая была в кармане джинс.

— Что? — растерянно ответил я.

— Обычно люди не пялятся в выключенный телефон. С тобой что-то не так? — улыбнувшись спросила она.

— Аааамммм. Да… Нет… Я в порядке… Просто задумался…

— А я уж решила звонить в 911

— Как? Зачем?

— Ну не каждый день увидишь человека, смотрящего в выключенный экран с каменным лицом. 

— Да, я просто не ожидал… что кто-то подойдет.

— Ну, конечно. Я сяду?

Не дожидаясь моего ответа, она отодвинула стул и села. Посмотрела внимательно на меня и спросила:

— А где наша миссис Дженис? 

— Кто? — удивленно переспросил я.

— Есть какая-то миссис Дженис, которая сейчас ворвется в закусочную с детьми и двумя пакетами, набитыми молоком, тампонами и бумажными полотенцами?

— Нет, — всё ещё не понимая, что происходит ответил я, — нет никакой миссис Дженис.

— Отлично. Тогда привет, я Пенни. А ты кто?

— Эмммм, привет. Я Роберт. Я занимаюсь веб разработкой…

— Привет, я Пенни, и я художница, — передразнила она меня, — Да расслабься ты, — засмеялась она, — ты же не на собеседовании.

—Да, я как-то не особо умею знакомиться…

— Ну сейчас знакомлюсь я, — улыбнулась она, — И так, Роберт… Мы выяснили, что никакой миссис Дженис нет и ты программист.

— Ну не совсем программист… Ну ладно. Тогда и я спрошу — есть ли у тебя какой-нибудь мистер Дженкинс?

— Увы да… Жуткий ревнивец. Он ворвется с минуты на минуту сюда с ружьем двенадцатого калибра и застрелит нас обоих…

Тут она заметила, как мои глаза округлились и не закончив говорить стала хохотать, прикрыв рот ладошкой.

— Роберт, ну чего ты такой пугливый, — перестав смеяться сказала она, — Я шучу. Никакого мистера Дженкинса нет. Я одинока и всеми позабыта.

— Признаться я сначала поверил тебе, — растерянно улыбнувшись ответил я.

— Смотри ты умеешь улыбаться, — вновь захохотала она, — Ты мне нравишься. Я думаю, что ты хороший человек. Я чувствую людей. Мама мне всегда это говорила.

— Ты совсем меня не знаешь, Пенни, — ответил я.

— Ты сломлен и разбит. Я это вижу по глазам. Но ты хороший человек. 

— Я был дважды женат. У меня есть дочь. И нет друзей, — выпалил я.

— А я два года сидела на наркотиках, лечилась. Потом опять срывалась и вновь лечилась… И что? Главное не где ты был. Главное, где сейчас и куда идешь, — она серьезно посмотрела мне в глаза.

Я собирался ответить что-то умное и философское на это, но не успел.

— Скажи, Робби… Я тебе нравлюсь? — спросила она.

От волнения мои ладошки вспотели, и я начал волноваться.

— Да, Пенни. Ты мне нравишься. Просто я застигнут врасплох. У меня еще ни разу не было такого знакомства, — ответил смущенно я.

— Робби, вселенная всем дает шанс. Просто бери его. Не думай, как и что. Вот мы встретились здесь и сейчас. Мы понравились друг другу. И это главное. Никто не знает будущего — сказала Пенни.

— Ты права… Просто все эти неудачи… они знаешь… Теряешь веру в себя… И тут так неожиданно как снег на голову… «Привет, я Пенни» … это всё так…

— Да к черту их все, — она перебила меня, — Забей. Они были. Были! Это в прошлом. Я предлагаю настоящее. Жизнь нужно проживать сейчас, Робби.

— Для меня это не просто. Всегда было не просто. Всегда тянет посмотреть, что там было позади.

Она махнула рукой, прищурилась и спросила:

— Ну так, что? Когда ты меня пригласишь на свидание?

– Я собирался в субботу поехать на озеро… Как ты смотришь… Ты вообще любишь природу? —спросил я.

— Да, Робби. Я обожаю природу. Я сбежала из Чикаго подальше от этого бетона, суеты, шума и соблазнов. Теперь я почти месяц пишу картины с оленями, дятлами и орлами. И, да, я с удовольствием принимаю твоё приглашение. Только давай поедем вечером. Я очень хочу костер, зефир, шелест травы и звезды.

— Хорошо, Пенни. Тогда я приглашаю тебя на свидание на озеро.

Она вскинула руки вверх и широко улыбнулась.

— Можно я задам тебе вопрос… Пенни, я видел тебя пару недель назад тут в закусочной, и ты была чем-то расстроена…

— Ах, Робби… Ну что ж все карты на стол…, — она сделал паузу и продолжила, — у меня ВИЧ… пришли результаты тестов. Результаты так себе. Нужно менять схему лечения и добавлять еще два препарата.

Она увидела моё удивленно испуганное лицо, подвинулась ближе и тихо сказала:

— Роберт, есть правила как жить с такими как я…. А новая схема сделает меня не заразной полностью. Твоему здоровью ничего не угрожает. Я не хочу, чтоб ты шарахался от меня как от чумной каждый раз встречаясь в спальне. Поэтому если тебе страшно… просто скажи мне это сейчас, и мы попрощаемся. — она отодвинулась, скрестила руки на груди и замолчала.

— Ваш заказ, — услышал я голос официантки.

Она поставила на стол тарелку с печеной фасолью, блины, кофе взглянула на нас и ушла к следующему столику принимать заказ.

— Я могу поехать с тобой к доктору? Ну чтоб узнать как и что…— спросил я её.

— Я буду очень рада если мы поедем вместе, — ответила Пенни.

— Слушай, а может быть закажем кофе и поедем прогуляемся в парке? А завтра уже на озеро.

— Ты оставишь фасоль ради меня? — театральным трагичным голосом ответила Пенни.

— По дороге мы можем взять пиццу, если ты еще не успела ничего заказать. Только как быть с твоей машиной? —спросил я.

— Пусть останется тут на стоянке. Завтра заберу. Ты же подвезешь меня потом домой?

— А разве мистер Дженкинс не будет ждать меня с ружьем двенадцатого калибра? — подмигнув спросил я её.

— Я закрыла его в подвале. Не переживай об этом, — засмеялась она.

Мы вышли из закусочной и отправились в парк. В машине звучало радио, Пенни настукивала ритм на коробке с пиццей и подпевала. А на светофорах мы молча поглядывали друг на друга и улыбались.

Рубрики
Истории

Выбор

Каждую среду после обеда подруги встречались в кофейне на бульваре Север Луп. Американо, чизкейк для Салли, яблочный пирог для Келли. Садились за столик в углу кофейни, пили кофе, курили, разговаривали и вспоминали, каждая свои, прошедшие годы.

— Привет, дорогая. Я взяла тебе кофе и яблочный пирог. Как ты себя чувствуешь? Что говорит доктор? — Салли убрала свою сумку со стула и подвинула его к Келли.

— Да что говорит… Бросать курить, пить меньше кофе, больше гулять в парке и делать упражнения. Впрочем ничего нового… Хотя… — Келли села на стул.

— Я рада, что тебе лучше. Не пугай так меня больше. Я говорила останься дома, зачем тебе тащиться на бинго когда такая слабость и кашель. Нужно было остаться, лечиться и отдыхать, — ответила Салли.

— Я туда хожу потому, что дома по вечерам бывает тоскливо. А так я среди людей… Я хочу сначала выпить воды. — Келли начала глазами выискивать официанта.

— Тогда не пей кофе. Я закажу тебе травянной чай. И бросай курить. — Салли сердито посмотрела на Келли.

— Сейчас я хочу кофе и сигарету. Я же сказала мне уже лучше. — Келли начала нервно теребить ворот рубашки.

— Не бери крепкий! Возьми латте. Я беспокоюсь о тебе, дорогая — Салли похлопала Келли по руке.

— Спасибо. Я рада, что мы познакомились. Бинго объединяет, — она улыбнулась, — Правда ты слиняла оттуда через пару месяцев после нашего знакомства, — натянуто усмехнувшись сказала Келли.

— Мне надоело слушать пустые разговоры, сплетни и видеть вечно страдающую Тиффани. Вот я и перестала туда ходить. Главное, что мы познакомились и подружились именно там.

— Ну так ты расскажешь? Какой диагноз? Это что-то временное? Ну вроде таблетки, порошки и моя пташка вновь порхает? — закурив сигарету спросила Салли.

Келли подняла голову, посмотрела на подругу. В её глазах стояли слезы.

— О нет, милая… Что случилось? Не молчи, ты меня пугаешь вновь. Салли замерла с сигаретой в руке. 

Келли вытерла слезы, сделала глоток кофе и сказала:

— Салли — я умираю. Это рак легких. Уже ничего не сделать. Можно выиграть три четыре месяца, может быть полгода… Врачи не знают точно, — с болью в голосе ответила Келли.

— Как так? Ты же проходила обследование и лечение. Ты говорила, что всё  под контролем? Как же теперь? Химиотерапия? Что еще могут предложить врачи?

— Да как… курение с 14 лет, затем 25 лет работы на стекольном заводе. Вот тебе и результат. Лечили, но остановить не смогли.

— Так хорошо. Мы не будем сдаваться. Я рядом. Я тебя не оставлю. Завтра же идем в клинику и продолжаем лечение снова. Дай номер доктора, я хочу всё обсудить с ним сама…

— Остановись, — Келли оборвала Салли.

— Я не хочу оставшееся время провести таскаясь по врачам, лежать на кушетке с капельницей. Я не хочу так уйти… Я хочу снова увидеть океан, хочу в кино, хочу побывать в Вегасе… много чего можно еще успеть. И я не хочу чтоб ты меня жалела… Просто будь рядом. Это всё, что мне нужно сейчас.

— Я поняла тебя… Хорошо, милая. Я буду рядом. Мы поедем к океану, будет тебе и кино и Вегас и всё, что ты захочешь…

Рубрики
Истории

Пожар

Разрывая тишину на тумбочке прыгал и звенел будильник. Не поднимая головы Нина высунула руку из под одеяла и нажала кнопку. В комнате стало тихо.

Быстро поднявшись с кровати она включила лампу, сдернула с сушилки слегка влажное полотенце, обула тапки и торопливо вышла в общий коридор.

Нина поселилась в старом общежитии сахарной фабрики, где на 4 этаже у неё была своя комната с кремовыми обоями, крашеным коричневой краской деревянным полом, узкой кроватью, парой стульев и большим комодом для вещей.

На первых двух этажах — пары с детьми. Выше молодые семьи без детей и четвертый этаж для одиночек.

На её этаже не было комнат с удобствами и кухнями. Поэтому приходилось вставать раньше чтобы успеть спокойно умыться, искупаться и позавтракать.

Нина работала в фасовочном цехе. Обычно на эту работу брали только мужчин. Но людей не хватало и она уговорила начальника дать ей испытательный срок. Уроки музыки обходились ей не дешево и важен был каждый заработанный доллар.

После душа Нина зашла на общую кухню, поставила на плиту чайник, открыла холодильник достала ветчину и арахисовое масло. С полки взяла хлеб и стала делать сэндвичи. Чайник закипел Нина налила себе кофе взяла сэндвичи и села завтракать.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги и на кухню вошел мистер Питерсон из 25 комнаты в конце коридора.

— Привет, ранняя пташка, — сказал он.

— Доброе утро, мистер Питерсон. Какие новости от врача?, — спросила Нина.

— Говорит следить за сердцем, беречь, больше покоя. Выписал нитроглицерин и еще какие-то таблетки. И прошу тебя не называй меня мистер Питерсон. Просто Бенджамин, иначе я чувствую себя белым ворчливым стариком из бухгалтерской конторы . А мне всего-то 52 года и я черный, — улыбнувшись ответил он.

— Мне просто неловко, мама учила уважению к старшим… — ответила Нина

— Ну уважение это не только внешнее. Важно, что человек чувствует внутри. Кстати о маме… Ты так и не решилась написать семье? — спросил он пристально посмотрев на Нину.

— Может быть к Рождеству… я еще не решила, — ответила Нина

— Если ты боишься, что они найдут тебя, ты можешь поехать в соседний городок и отправить письмо оттуда. Они должны знать, что с тобой всё в порядке.

— Да, мистер… Бенджамин. Вы правы, — ответила Нина и виновато улыбнулась.

— Просто подумай об этом. И вот еще… если ты захочешь хорошо прогреть комнату я дам тебе обогреватель, — сказал он заговорщически подмигнув Нине.

— Обогреватель? — Нина удивленно посмотрела на Бенджамина, — В общежитии запрещено же… Где вы его вообще взяли?

— Старый приятель за пару баксов отдал свой старый. Теперь будет чем греть свои старые кости. Зима в этом году обещает быть холодной и ветреной, — Бенджамин улыбнулся.

— Ох, Бенджамин… Главное чтоб не узнал управляющий. Иначе выселят за нарушение.

— Это будет наш секрет, ответил Бенджамин, — Хорошей смены тебе, пойду тоже собираться на фабрику.

Он вышел из кухни и побрел к себе в комнату.

Нина закончила завтрак, вернулась в комнату, села на кровать, достала из комода старый автомобильный атлас и принялась смотреть какие небольшие городки находятся недалеко от Нового Орлеана.

Через несколько минут она услышала как в коридоре стало шумно. Послышались громкие голоса, топот и хлопанье дверей.

Она выглянула в коридор и увидела как соседи торопливо бегут к лестнице, а из конца коридора тянется, хватаясь за светильники, синеватый дым.

— Мистер Питерсон!, — воскликнула она и побежала в конец коридора.

Подбежав к двери комнаты она увидела как из под нее вырывался густыми прядями дым.

Нина силой толкнула дверь и он окутал её. Она закашлялась, стала задыхаться и упала на пол. Подняв голову она увидела около окна лежащего мистера Питерсона.

Рядом с окном стоял обогреватель на котором догорали остатки шторы. Огонь с них уже успел перекинулся на кровать и перебирался к шкафу.

Нина подползла к лежавшему мистеру Питерсону, схватила его за рубашку и попыталась сдвинуть с места. Рубашка затрещала и стала рваться. Тогда она схватила края ковра и стала тянуть изо всех сил.

Вдруг нога её подвернулась и она упала на бок сильно ударившись головой об пол.

В эту секунду куда-то далеко в темноту унеслись Новый Орлеан, джаз, обогреватель, сахарная фабрика и дорожный атлас…

… В больничном коридоре на скамейке сидели высокий мужчина в каштановом костюме с широкими бортами и стройная женщина в темно-бордовом платье с белым платком в руке и слезами на глазах.

Из кабинета вышел доктор и пригласил обоих в кабинет. Они вошли в кабинет сели в кресла и на какую-то долю секунды молчание повисло в воздухе.

— Миссис и мистер Джефферсон. Как я и сказал ранее по телефону — сейчас состояние стабильное. Однако она получила сильные ожоги. Сильнее всего пострадала спина, правая кисть и руки в цеом . Мы сделали всё, что могли однако я боюсь, что полную функциональность правой кисти восстановить не удастся.

— Миссис Джефферсон, — продолжил он, — по телефону Вы спрашивали сможет ли она продолжить заниматься музыкой… Я сожалею, но с пианино придется попрощаться… Я сожалею…

Рубрики
Истории

Сомнения

На кровати, в свете старого фонаря, лежали аккуратно разложенные вырезки объявлений о работе, автомобильная карта, три доллара двадцать пять центов и жестяная банка из под лакричных конфет.

Нина собрала всё в банку, встала на стул поставила её в самый дальний угол полки, прикрыв коробкой с обувью и осенними кофтами.

Слезла со стула, легла на кровать, погасила фонарь и стала размышлять, рассматривая дымовую трубу на крыше соседнего дома за окном.

Не хватит. До Нового Орлеана билет стоит четыре пятьдесят пять. Нужно еще один доллар и тридцать два цента. Тогда билет будет в кармане. С этим понятно.

Помою окна в баре на выходных и еще один доллар в кармане. Останется тридцать центов. Ерунда.

Нужно больше денег. Пятьдесят долларов. Нужно искать работу на всё лето. С утра я могла бы разносить газеты, днем присматривать за палисадниками или выгуливать собак. Еще можно ходить за продуктами для пожилых…

Комната — 25 долларов. Остальное продукты, бытовые расходы, проезд… Да, пятьдесят долларов. На первый месяц должно хватить. Сразу пойду работать на фабрику — деньги будут.

По выходным буду брать уроки на пианино. Освоюсь поменяю пару дневных смен на ночные и смогу еще выделить время для пианино. Через несколько месяцев начну искать бары и джаз бэнды которые готовы брать молодых музыкантов в состав. И вот — моя мечта… Я иду за ней… Всё получится… Я буду играть джаз!

Но будет сложно, очень сложно… Смогу ли?

Вдруг ей стало невероятно страшно… Мысли стали путаться в голове и паника охватила ее. Получится ли? Может всё это зря? Так далеко от дома… Одна… Ведь это побег из дома… Никто не будет знать где я… Хотя я же смогу писать домой… Нет! Меня найдут по адресу. Нельзя писать…

Господи… а как же мама? Папа? Как они всё это вынесут? Я не смогу вернуться, они не простят меня за это. Я не увижу их… Я останусь одна. Совсем одна. В огромном городе. А вдруг со мной что-то случиться? Если я заболею? Не будет больше горячего чая, апельсинового джема и теплых заботливых маминых рук. Не будет тостов на завтрак и семейных прогулок по выходным.

Никакого дня благодарения у тети Салли, да и своих кузин я тоже вряд ли увижу. Это конец… Зачем я всё это задумала? Зачем мне этот джаз… Боже, зачем всё это? Я убегаю навсегда. Как страшно!

Может лучше остаться? Закончу школу, пойду в колледж, работа, семья, дети… Семейные прогулки, дни благодарения, рождество, четвертое июля… Обычная жизнь… понятная… А джаз… Ну может не все мечты должны реализоваться? Буду просто покупать пластинки и слушать по вечерам. Музыка всегда останется со мной…

Так стоп!

Она встала с кровати и глянула на себя в зеркало. Задержала дыхание, выдохнула.

— Прекрати панику! У тебя всё получится, — глядя в зеркало тихо прошептала она.

— Ты всегда этого хотела, но родители против, — она продолжала диалог с собой.

— Это твоя жизнь. Тебе решать. Давай соберись, ты сможешь. У тебя всё получится. Если ты не сделаешь это ты будешь жалеть. Ты всё можешь объяснить потом. Они поймут, они примут… Ты сильная. Не бойся!

Рубрики
Истории

Нина

17 минут. Ровно 17 минут. Если двигаться строго по Мэдисон Авеню на запад. Оставляя за плечами афроамериканскую протестантскую церковь Святого Джона, справа автомастерскую Питти, слева стоянку, закусочную Венди, банк, мотель и магазин шин Дженкинс. Затем небольшой Даунтаун Дог парк, поворот, уводящий улицу направо и вот вы оказываетесь около заведения Jazz Piano Bar.

Днем в баре обычно довольно тихо и малолюдно. Стоящий в углу музыкальный автомат неспеша пережёвывает одну за другой пластинки сменяя блюзовые композиции на джазовые. В сигаретном дыму вяло кружатся мухи натыкаясь и прилипая к ловушкам под потолком. Там дальше в конце зала барная стойка, небольшая сцена с пианино, столики и афиши на двери в кухню. Заведение оживает к вечеру, когда местный бенд врывается в настроение публики Чарльзом Паркером, Рэй Чарльзом и другими королями джаза.

17 минут…

Она никогда не ходила этой дорогой. Сразу после церкви она сворачивала налево и дальше уже по Монро Стрит мимо Капитолия и парикмахерской, обходя парк выходила к бару, не встречая никого из знакомых.

Нина приходила в бар на репетиции после воскресной службы в церкви убеждая родителей, что прогулки ей важны для того, чтобы обдумывать проповедь отца Мартина. Она обманывала их и от этого каждый раз испытывала сильное чувство стыда и вины. Её манил джаз… Это была её тайна, её секрет, её мечта. Она часто представляла себя в свете прожекторов у рояля на сцене с музыкантами. Играющую джаз, живущую джазом, рождающую джаз.

Цвета горького шоколада. Высокая, худая с длинными руками, узкие кисти с такими же длинными пальцами. Миндалевидные большие карие глаза, большие губы, красивое лицо, местами отмеченное перенесённой в детстве оспой.

Всегда старательно собранные черные кучерявые волосы. Тщательно и заботливо выглаженные мамой платья. Аккуратные туфли. Она любила математику, родителей, день благодарения, тётю Салли, своих двух кузин и очень хотела сестренку.

Они переехали в Монтгомери из Бойлстона год назад. Черно-белые американские пятидесятые — расовая сегрегации, автобусные протесты, законы Кроу. Сложное время. Папа очень хотел дать хорошее образование и лучшие условия для семьи.

В Монтгомери папе удалось устроиться на бумажную фабрику, мама осталась дома и занялась хозяйством попутно обучая Нину играть и петь псалмы на фортепиано.

Однако Нину меньше всего интересовали псалмы, её интересовало фортепиано и музыка. В своей комнате под старыми журналами на самой верхней полке она прятала фотоальбом. В него она вклеивала газетные афиши выступлений джаз бендов, новости музыки, анонсы концертов и фото музыкантов.

Каждый раз перед сном она доставала фотоальбом. Пересматривала фото, афиши, читала старые музыкальные новости и вклеивала новые. Ложилась на спину и прижимая его к груди засыпала. Снились ей яркие огни Нового Орлеана, сцена, медные трубы, фортепиано, саксофоны и восторженные крики «браво»…